Бобби Макферрин представил в Москве оперу-импровизацию "Боббл"

Человек-музыка, уникальный Бобби в свои без шести недель шестьдесят (юбилей Макферрин отметит 11 марта) выглядит поджарым, увлеченным парнем с дредами. Для российской премьеры оперы без либретто (до этого показанной в "Карнеги-холл" и Швейцарии) он собрал основательную когорту исполнителей - 17 человек. Каждый из них и с сольными проектами вызывает немалый интерес у публики. Назовем хотя бы Пелагею, Гаю Арутюнян из "Детей Пикассо", Нино Катамадзе или Сергея Старостина.

Теперь представьте начало спектакля: все они в ярких костюмах идут из разных уголков зала на голос Макферрина, как на звук магической дудочки. Образуют на сцене поющий в широчайшем диапазоне хоровод и включаются в ритмичное действо по мотивам одиннадцатой главы Книги Бытия. Собственно оттуда в качестве сюжетной завязки берутся лишь первые строки - о возведении Вавилонской башни, одноименного города и смешении языков.

Драматичную, в общем-то, ситуацию лауреат "Грэмми" переосмысливает в оптимистично-игривом ключе своего вселенского хита "Don't Worry, Be Happy".

Увертюру Макферрин пропел "акапельно" в одиночестве. Но, как всегда на его концертах, казалось, что ему аккомпанирует по меньшей мере ансамбль духовых инструментов. На фоне разодетых в различные национальные костюмы артистов темнокожий мэтр в серой футболке и джинсах выглядел хормейстером на генеральной репетиции. Исполнители повиновались ему, как любимому дирижеру. В середине действия один из солистов-мужчин, только что поразивший публику своим... сопрано, стал чистить Бобби ботинки, с заботливостью Фирса набрасывать ему на плечи пальто и прикуривать сигарету. А остальные певцы демонстративно падали перед Макферрином ниц. На втором часе оперы Бобби дирижировал уже заполненным ММДМ.

Партер с амфитеатром и балконом слаженно выводили весьма непростые партии. Но любое идолопоклонничество в адрес Макферрина может быть только шуткой. Его открытость и космополитизм отметают любые иерархические барьеры.

В финале представления, которое, пожалуй, является наиболее универсальной, эффективной и искренней формой для любого "диалога цивилизаций", Бобби лично носился с микрофоном по залу. Предлагая любому желающему исполнить свою импровизацию и включиться в общую песню. Из тех же, что прозвучали со сцены, наибольшее впечатление произвели экзерсисы американского битбоксера Адама Метты (интересно было бы послушать его в альянсе с казанским трио Jukebox). Ария горлового пения от Андрея Монгуша из Тувы. Почти "симметричный" ответ на нее еще одного человека-оркестра (в "Боббле" таковым был чуть ли не каждый второй) - Булата Гафарова. И перекличка трех вокальных сообществ в центральной картине оперы, где все языки мира смешались.

Из звукового хаоса дохристианских времен вдруг "вываливались" в народ исторические шлягеры прошлого столетия: "Катюша", "Нью-Йорк", "Макарена", "Билли Джин"... Оставалось только всем вместе запеть гребенщиковское: "И этот город - это Вавилон, мы живем - это Вавилон. Я слышу голоса, они поют для меня, хотя вокруг нас - Вавилон..."